Поп-толоконный лоб



В одном селе жил-был поп-толоконный лоб, по имени Ерема; у него был малый сынок Петрушка, такой прихотливый да балованный: уж если чего захочет, так в ту же минуту давай; не то — заревет так, что святых выноси. Да все, что под руку попадется, начнет бить-кромсать, на куски ломать. Хоть летами мал, а ноготок востер: не раз случалось — попу с попадьей глаза подбивал. А батракам просто житья не было: ни один еще не оставался больше дня у попа-толоконного лба.

Вот поп Ерема пустился на выдумку, вздумал наперед уговор делать с каждым наемщиком. Однова сидел поп под окном и смотрел, пригорюнясь, в огород: надо бы гряды полоть, да некому. На ту пору идет по улице мужик с лопатою и кричит:

— Кому поработать? Кому поработать?

Поп тотчас схватился, накинул свой подрясник, выбежал за ворота, кликнул мужика и говорит:

— Ступай ко мне в батраки; за деньгами спору не будет. Только, мужичок, я с тем уговором нанимаю: если ты на меня рассердишься, то я вырежу из твоей спины ремень пальца в два ширины, а если я рассержусь на тебя — тогда ты вырезывай из моей спины.

Мужик согласился и пошел к попу в батраки.

— За что, — думает, — стану я на попа сердиться.

Принялся за работу и проработал до самого обеда. Приходит в избу и только было сел за стол, Петрушка заревел во все горло:

— Я гулять хочу!

— Батрак, — говорит поп, — веди сынка погулять.

Батрак взял поповича за руку и повел на улицу. Часа два протаскался с ним без толку; воротился в избу, а уж поп с попадьей давно пообедали и спать завалились. Остался батрак с голодным брюхом. На другой день опять то же, а на третий батрак не выдержал.

— Нет, батька, черт с тобой и с твоим потрохом, а я больше не хочу у тебя ни жить, ни работать!

— Что ж ты сердишься? — сказал поп. Вырезал у него по уговору ремень из спины и отпустил, не заплатив ни копейки.

У того мужика был меньшой брат Иван; по всей деревне дураком слыл. Видит дурак, что брат его на печь залез да все охает, и спрашивает:

— Что ты, аль спина болит?

— Поживи-ка у попа, так сам узнаешь.

Иван взял лопату и отправился в путь. Пришел в то же село и нанялся к попу-толоконному лбу Ереме. Поп и ему говорит:

— Слушай, Иван, у меня за деньгами остановки не будет; только соблюдешь ли уговор? Если кто из нас двоих рассердится, у того из спины ремень вырезать.

— Ладно, батько, — отвечал Иван, — только ты не сердись, а мне не за что!

Взялся батрак за работу, целое утро за двоих работал, пришло время обедать, только сели за стол, Петрушка и ну кричать:

— Гулять хочу!

— Батрак, — говорит поп, — поведи моего сына прогуляться да присмотри, пожалуйста, чтоб не убился где.

— Хорошо, батько.

Повел батрак Петрушку и прозевал обед.

— Плохо, — думает, — надо за ум браться.

На другой день опять только за обед, а Петрушка гулять хочет, Иван схватил со стола кулебяку и повел поповича. Пока тот играл, батрак кулебяку убирал. Воротился в избу, а поп с выговором: не годится-де так делать; зачем кулебяку унес? А батрак в ответ:

— Никак ты, батько, осердился? Подставляй-ко спину, я ремень вырежу.

— И, что ты? Я вовсе не сержусь, так только пошутил с тобой…

— То-то же, смотри, — говорит Иван.

На третий день Петрушка опять за свое:

— Гулять хочу.

Батрак ухватил целую ногу жареной баранины и пошел с ним на улицу. Пока Петрушка гулял да играл, батрак баранину уплетал. Поп и сам не рад своей затее; иной раз и поругал бы батрака, так тот сейчас ему в ответ:

— Никак ты осерчал, батько? Подставляй-ко спину!

Вот как-то был на селе праздник; попадья напекла и нажарила всего вдоволь. Сели было обедать; батрак думает:

— Вот когда нажруся, упьюся!

По губам уж слюнки текут. Не тут-то было, веди Петрушку гулять. Иван повел его в огород, да с досады посадил его на кол, а сам в избу воротился и уселся за стол.

— А Петрушка где? — спрашивает попадья.

— Да с ребятишками играть остался.

На дворе давно стемнело, а Петрушка все не ворочается. Пошла попадья искать, смотрит, а он на колу торчит: совсем-таки окоченел. Поп с попадьей обмыли его, поплакали и похоронили, а выговаривать батраку бояться: пожалуй еще до спины доберется.

Стали они думать, как бы от него избавиться, целых три дня думали. На четвертый день зовет поп Ивана и приказывает:

— Сослужи мне великую службу, съезди на Чертово озеро да спроси у нечистых: почему давно оброка не платят? Чтобы сейчас весь заплатили.

— Изволь, — отвечает Иван, — для чего не сделать такой безделицы?

Запряг лошадь в телегу и поехал на Чертово озеро. Поп возрадовался:

— Ну, попадья, авось его черти возьмут!

Батрак ехал лесом, надрал лык полную телегу и приехал на озеро, сел на берег и принялся веревку вить. Был день и прошел, а Иван все веревку вьет. Вдруг выпрыгнул из воды чертенок.

— Батрак, что ты делаешь?

— Сам, чай, видишь: веревку вью.

— А зачем тебе веревка?

— Как зачем? Хочу озеро морщить да вас, чертей, корчить.

— Что ты, батрак? За какую вину?

— А за такую, зачем попу Ереме оброку не платите?

— Подожди немножко, не морщи озера, я пойду своему дедушке скажу, — сказал чертенок, и пырь в воду.

Иван тем временем вырыл глубокую яму, накрыл ее шапкою, а в шапке-то загодя дыру прорезал. Чертенок выскочил и говорит батраку:

— Дедушка спрашивает, много ли оброку надо?

— Вот эту шапку полную серебра насыпать.

Чертенок бултых в воду, передал ответ дедушке; жаль стало старому черту с деньгами расставаться; велел наперед внуку померяться с батраком силами: стоит ли отдавать ему деньги? Чертенок ухватил дедушкину па́лицу и говорит Ивану:

— Ну, батрак, кто из нас выше бросит?

— Бросай ты прежде.

Чертенок бросил па́лицу так высоко, что за щепочку показалась, а назад упала — земля ходенем пошла. Теперь очередь стала за батраком; взял он па́лицу за один конец и видит, что не только бросить вверх, да и поднять не может. Пустился на хитрости: взвел глаза на небо и начал пристально присматриваться.

— Что же ты попусту глазеешь?

— А вот поджидаю, когда пойдет облачко; хочу на него забросить твою па́лицу.

— Что ты! — закричал чертенок, — не бросай, а то дедушка прибрани меня.

— Ишь, чертово племя, жалко небось. Ну, завяжи свои зенки-то, не то лопнут, как я па́лицу брошу!

Чертенок завязал глаза, а Иван понатужился, приподнял па́лицу, да его по лбу; едва он опомнился. Нечего делать, стал мешки с серебром таскать да шапку насыпать; долго таскал, насилу с батраком расплатился.

Тогда Иван склал все серебро на телегу и повез попу Ереме.

— Бери, батько! Взыскал с чертей весь оброк дочиста.

Поп и деньгам не рад:

— Коли с чертом сладил, до нас с попадьей еще скорей доберется; надо бежать.

И уговорились поп с попадьей уйти от батрака…